Huaqiao in the border conflict between PRC and SRV in 1979

Cover Page


Cite item

Full Text

Abstract

The article analyzes the process and effectiveness of the PRC's use of ethnic Chinese living in Vietnam as a tool of hybrid warfare against Vietnam in 1978–1979. Turning to the history of the Chinese community, the author concludes that by the end of the 1970s, most Huaqiao were sufficiently assimilated and saw themselves as part of a society that had chosen the path of building socialism. The main events of the operation “Nanqiao” (organizing the departure of ethnic to the territory of the PRC) are considered. It is noted that Beijing achieved limited results by failing to destabilize the domestic political situation in the Socialist Republic of Vietnam before the start of a direct military clash on February 17, 1979. The paper presents little-known information about the participation of collaborators among the Huaqiao in the fighting on the side of China. The research is based on memoirs and eyewitness accounts of the events in question, travel essays by Soviet journalists, materials from the Russian periodical press, and documents from the State Archive of the Russian Federation.

Full Text

Введение

Китайско-вьетнамский пограничный конфликт 1979 г. можно рассматривать как уникальный военный прецедент в мировой истории. Это единственное крупное вооруженное столкновение между социалистическими странами и последняя на сегодняшний день военная кампания как для Вьетнама, так и для КНР. Началу боевых действий предшествовала гибридная война, изучение опыта которой является актуальным в условиях стремительного развития современных технологий и растущей непредсказуемости геополитической ситуации. В представленном исследовании речь пойдет о важном инструменте гибридной войны КНР против СРВ, а именно о хуацяо – этнических китайцах, проживавших во Вьетнаме и сыгравших свою роль на разных этапах пограничного конфликта 1979 г.

Проблематика, связанная с использованием Китаем хуацяо в качестве инструмента гибридной войны против Вьетнама, нашла отражение в работах ряда советских исследователей 1970–1980-х гг. В качестве примера можно выделить труды Д.М. Поспелова в соавторстве с Е.Д. Степановым [1983], М.Е. Монина [1979], В.М. Мазырина [1984], Т.М. Котовой [1978], А.А. Козлова [1980], С.Р. Лайнгера [1978]. В условиях советско-китайского раскола и восприятия Вьетнама как братского социалистического государства авторы стремились разоблачить «вероломную» и «коварную» политику КНР. Исследователи едины во мнении, что этнические китайцы являлись «политическим орудием» в руках «маоистов», занимавших агрессивную антивьетнамскую позицию. На наш взгляд, обоснованными являются выводы об искусственном происхождении проблемы «преследования» хуацяо в социалистическом Вьетнаме, длительной, планомерной подготовке тогдашнего руководства КНР к попытке дестабилизировать китайскую общину.

Изучение вопросов, связанных с ролью хуацяо на различных этапах пограничного конфликта 1979 г., было продолжено в постсоветский период. Следует упомянуть исследования Е.П. Глазунова [2014], П.Э. Москалева [2019], И.А. Коноревой [2011], Г.М. Локшина [2019], О.Н. Глазунова [2010] и др. В научном дискурсе появился, в том числе, вывод о наличии причинно-следственных связей между ходом социалистических реформ на Юге СРВ и активизацией подрывных действий со стороны КНР. Отдельной строкой стоит отметить диссертационное исследование Чан Ханя [1999], посвященное истории китайской общины во Вьетнаме. Автор приходит к справедливому заключению, что Дэн Сяопин и его окружение развернули в отношении хуацяо психологическую войну, направленную на создание паники и дестабилизацию вьетнамского общества.

Основной акцент англоязычных авторов сделан на проблематике миграции хуацяо из Вьетнама до и после начала боевых действий в феврале 1979 г. Внимания заслуживают работы Т. Лама [2000], Р. Амера [1998, 2008], М. Вуонга [2011], Н. Ван Чина [2021], Л.С. Ю [2006], М. Долински [2004]. В исследованиях рассмотрен гуманитарный аспект миграции, выявлены некоторые особенности положения китайской общины в социуме объединенного Вьетнама, проанализированы статистические данные, связанные с динамикой численности хуацяо в СРВ. Выводы, касающиеся дискриминационной политики вьетнамского руководства в отношении хуацяо, по нашему мнению, носят тенденциозный характер.

На наш взгляд, нуждаются в уточнении отдельные вопросы, связанные с местом хуацяо в структуре стратегического замысла Пекина, направленного против СРВ. Не до конца выявлен уровень эффективности мер КНР по внутренней дестабилизации китайской общины, проживавшей во Вьетнаме. Малоизвестными остаются вопросы, связанные с участием хуацяо в боевых действиях на стороне Китая. Предлагаемая статья ориентирована на устранение данных пробелов. Ее цель – проанализировать процесс и результативность использования КНР этнических китайцев, проживавших во Вьетнаме, как инструмента гибридной войны против СРВ в 1978–1979 гг.

Положение вьетнамских хуацяо до обострения китайско-вьетнамских отношений во второй половине 1970-х годов

История первых хуацяо во Вьетнаме уходит своими корнями в эпоху завоевательных походов империи Цинь, во время которых сотни тысяч китайских колонистов осели в северной части современной СРВ. Однако первые относительно устойчивые китайские поселения на территории вьетнамских городов появились лишь в XVII–XVIII вв. [Чан Хань 1999: 35–38]. Наиболее массовое переселение китайцев во Вьетнам пришлось на период французского колониального правления в Индокитае. Необходимость экономического порабощения колоний на фоне завершения промышленной революции в Европе обусловили решение Франции о начале массового ввоза дешевой рабочей силы из Поднебесной [Гу Цзецзин 2016: 60–61].

В 1908 г. на территории Вьетнама проживало более 132 тыс. хуацяо [Amer 1998: 6]. Метрополия предоставляла им ряд льгот и привилегий, касающихся в том числе ведения торговли и сбора налогов внутри китайской общины. Так, китайцы, проживавшие в Кохинхине (южная часть Вьетнама) занимались торговлей рисом, опиумом, алкоголем и рядом других товаров, которыми было запрещено торговать коренному населению. За счет благоприятных условий, сложившихся при французской колониальной администрации, ускорился процесс роста китайского торгово-предпринимательского капитала, хуацяо основали ряд производственных предприятий, начали разработку полезных ископаемых [Москалев 2019: 204–205; Новакова, Цветов: 56].

Завершение эпохи французского колониализма и провал Женевских соглашений 1954 г. ознаменовали разделение Вьетнама на два идеологически непримиримых государства. В сложных условиях холодной войны и растущего влияния КНР в ЮВА власти Юга и Севера были в равной степени заинтересованы в ассимиляции китайской общины. На Юге хуацяо без вьетнамского гражданства было запрещено покупать объекты недвижимости, заниматься некоторыми видами деятельности, в основном связанными с торговлей [Trịnh Thị Mai Linh 2023: 51]. Значительная часть этнических китайцев Южного Вьетнама предпочла получить новые паспорта, нежели отказаться от привычных способов заработка. Меры, направленные на ассимиляцию хуацяо, были предприняты и руководством Демократической Республики Вьетнам. В 1955 г. ЦК Партии трудящихся Вьетнама и ЦК КПК заключили официальное соглашение, по которому ПТВ принимала на себя руководство проживавшими в ДРВ хуацяо. В развитие этого соглашения в феврале 1957 г. была достигнута договоренность о том, что этнические китайцы, постоянно живущие в Северном Вьетнаме, постепенно приобретут гражданство ДРВ. В январе 1961 г. КНР официально признала факт того, что «все хуацяо, проживавшие в ДРВ, являются уже не китайскими эмигрантами, а вьетнамскими гражданами» [Поспелов, Степанов 1983: 79].

Доминирующие позиции китайского капитала в экономике Северного Вьетнама, характерные для эпохи французского колониального господства, были разрушены в 1950–1960-е гг. Это стало возможным за счет проведения комплексных социалистических реформ, предполагавших ограничение частного сектора. Аналогичная ситуация сложилась на Юге после провозглашения СРВ в 1976 г. [Москалев 2019: 207–211]. Меры руководства объединенного Вьетнама предполагали среди прочего национализацию коммерческих фирм, банков и предприятий, принадлежавших буржуазии Юга. Знаковыми стали две денежных реформы, подразумевавшие необходимость передачи средств сверх разрешенного лимита на счет в государственный банк. Всего за несколько лет решительные меры новой власти привели к резкому ограничению возможностей для ведения капиталистической торговли [Полная… история Вьетнама 2014: 18–20].

В 1976 г. численность вьетнамских хуацяо составляла 1,23 млн человек. Число китайцев, уехавших из СРВ в первые годы после начала социалистических реформ на Юге, по нашему мнению, следует оценить как незначительное. Среди причин, побудивших хуацяо оставить Вьетнам, в первую очередь выделяется стремление сохранить собственный капитал. К концу 1977 г. количество эмигрантов в другие страны ЮВА составило чуть более 21 тыс. [Amer 2008: 2].

Комплекс преобразований на Юге был нацелен на фундаментальные изменения в ценностных ориентирах общества, переход к новой культуре, «социалистической по форме и национальной по содержанию» [Мазырин 1984: 150]. Хуацяо в основах повседневной жизни и мировоззрении мало отличались от других вьетнамцев, вовлеченных в развитие новой страны, выбравшей путь построения социалистического общества. Можно найти множество доказательств, подтверждающих данный тезис. Для этого достаточно обратиться к картине любого южновьетнамского города второй половины 1970-х годов.

Наиболее крупная китайская община находилась в Хошимине. В нем проживало свыше полумиллиона хуацяо, расселившихся в районе Телон (вьет. Chợ Lớn). На первый взгляд, Телон достаточно сильно отличался от других районов города. Среди бросавшихся в глаза различий – непривычная в сравнении с остальной частью Хошимина одежда людей, повсеместное использование кантонского и фуцзяньского диалектов китайского языка. В центральной части Телона возвышался памятник Конфуцию. Подпись на китайском гласила: «Совершенномудрому учителю» [Тавровский 1980: 101].

Некоторые западные периодические издания отмечали, что Телон являлся самым напряженным районом города, где на постоянной основе присутствовали крупные подразделения вьетнамских сил безопасности, только благодаря которым якобы удавалось предотвращать открытые антиправительственные выступления. Однако, по свидетельству журналистов из СССР, которые в отличие от своих западных коллег могли судить о ситуации в Южном Вьетнаме из личного опыта, Телон совсем не выглядел как изолированное этническое гетто или опасный «очаг контрреволюции». Посещавшие Телон советские журналисты встречали дружелюбное отношение и практически полное отсутствие стражей правопорядка на улицах. Велик был поток хуацяо, изъявлявших желание работать на предприятиях, кустарных кооперативах, в рыбопромысловых артелях, на судоверфях и в государственных учреждениях города. На равных правах с другими вьетнамцами хуацяо участвовали и в политической жизни новой страны. Из числа этнических китайцев Телона трое были избраны депутатами Национального собрания СРВ, пятеро – депутатами городского народного совета, тридцать человек – депутатами районных народных советов [Жуков, Щедров 1982: 153].

Нельзя не отметить, что у многих жителей Телона, равно как и у других хуацяо Юга, были родственники в КНР, с которыми так или иначе поддерживалась связь. Для среды этнических китайцев была характерна приверженность культурным традициям предков, специфические бытовые и поведенческие паттерны. Подобная ситуация не являлась уникальной для Вьетнама с проживавшими в нем 54 национальностями, у каждой из которых были свои особенности, обычаи и традиции [ГАРФ. Ф. 10049. Оп. 1а. Д. 4502. Л. 10]. Идеологический фундамент СРВ не подразумевал деления вьетнамского народа на отдельные национальности и этносы. Отношение же новой власти к хуацяо было сформулировано еще в программных «Политических тезисах», принятых на первом пленуме временного Центрального комитета Коммунистической партии Индокитая в октябре 1930 г. В них прямо говорилось о том, что «китайские эмигранты – рабочие и трудящиеся являются союзниками вьетнамской революции» [Жуков, Щедров 1982: 153].

Таким образом, процесс ассимиляции этнических китайцев был запущен с началом массового перехода хуацяо во вьетнамское гражданство в период существования ДРВ и Республики Вьетнам. Реализованные в СРВ преобразования означали ликвидацию ранее доминировавшего китайского частного капитала в экономике. Социалистическая идеология, распространявшаяся на Юге на фоне общенационального энтузиазма после долгожданного объединения страны, стала мировоззренческой основой общества, частью которого считали себя большинство хуацяо.

Операция «Наньцяо» и подготовка КНР к прямому военному столкновению

В Пекине были отнюдь не рады появлению на карте ЮВА объединенного вьетнамского государства. Китайско-вьетнамские отношения начали ухудшаться сразу после провозглашения СРВ. В условиях советско-китайского раскола тогдашнее руководство КНР воспринимало сильный, независимый, ориентированный на СССР Вьетнам как существенную угрозу интересам Поднебесной в регионе. В русле такой логики считалось, что СССР вынашивал планы экспансии, а советская экономическая помощь Вьетнаму являлась инструментом для получения контроля над «задним двором» Китая, в качестве которого традиционно рассматривалась ЮВА. В интервью западному агентству «Франс пресс» в октябре 1977 г. заместитель председателя ЦК КПК Дэн Сяопин заявлял о необходимости сорвать «глобальный план» СССР [Дэн Сяопин 1979: 196–200]. В контексте задачи противодействия данному «плану» рассматривалось и ослабление Вьетнама как советского сателлита, являвшегося угрозой для КНР.

Вьетнамские хуацяо были восприняты как важный инструмент для реализации политических замыслов китайского руководства. Формула Дэн Сяопина в отношении этнических китайцев, проживавших за пределами КНР, была достаточно проста. Он считал хуацяо частью единого великого Китая, «сыновьями и внуками нации», которые вместе с другими соотечественниками, разбросанными по всему миру, должны «добиваться объединения Родины», обеспечивать ее развитие и процветание [Стровский, Цзян Цзин 2010: 108]. Данные идеи нашли отражение в новой конституции КНР, принятой в 1978 г. Основной закон закрепил за этническими китайцами, проживавшими за рубежом, статус «составной части единого революционного фронта». Впервые в истории КНР государство гарантировало защиту законных прав и интересов всех хуацяо вне зависимости от их местонахождения [Афонасьева 2021: 228].

Весной 1978 г. КНР приступила к реализации тщательно спланированной операции «Наньцяо», предполагавшей комплекс мероприятий по дестабилизации внутриполитической ситуации во Вьетнаме. Все началось с того, что среди хуацяо начали массово распространяться агитационные материалы экстремистского содержания. Агенты китайских спецслужб подсовывали их под двери, присылали по почте, расклеивали на стенах домов, бросали в форточки квартирных окон. На одной из листовок, найденных вьетнамскими стражами правопорядка в Телоне, значилось требование «пробудиться ото сна» и «внимательно изучать произведения великого Мао», применяя их на практике. Текст довершал призыв «с оружием в руках подниматься против общества, которое лицемерно называет себя социалистическим». Подпись на обратной стороне листовки гласила: «Федерация защиты марксизма-ленинизма»[1] [Озеров 1978: 14].

В трудовых коллективах и местах досуга, заведениях общественного питания и на улицах населенных пунктов, везде, где присутствовали хуацяо, начали появляться провокаторы. Спецслужбы Китая засылали агентов в СРВ под видом ремесленников, монахов, а также беженцев, просивших предоставить им политическое убежище. По оценке органов госбезопасности Вьетнама, в 1977–1978 гг. на территорию страны проникло более 7 тыс. подобных лиц [ГАРФ. Ф. Р-4459. Оп. 43. Д. 21287. Л. 144]. Они убеждали хуацяо в необходимости возвращения на историческую Родину, говорили о том, что только в КНР строится подлинный социализм, призывали к вооруженному сопротивлению правительству СРВ, якобы притеснявшему национальные меньшинства. В среде этнических китайцев распространились слухи о приближающейся неизбежной войне между Китаем и Вьетнамом, в которой КНР будет выступать в качестве защитника «угнетенных» хуацяо [Там же. Д. 21288. Л. 320–326].

В крупнейших китайских СМИ была запущена беспрецедентная пропагандистская кампания, призванная еще больше накалить ситуацию. «Синьхуа» и «Женьминь жибао» выпускали регулярные сообщения, в которых утверждалось, что вьетнамские власти с применением силы выгоняют хуацяо из их домов, планируя принудительное перемещение в специальные лагеря. Журналисты из КНР фабриковали материалы о вымогательстве у хуацяо денежных средств за возможность покинуть СРВ. В картине, создаваемой на страницах китайских СМИ, руководство Вьетнама планировало использовать изъятые деньги для оплаты оружия из СССР. Старательно муссировалась тема якобы имевших место массовых «нападений расистов» на лиц китайского происхождения. Назывались цифры в сотни тысяч «бежавших» под «защиту» КНР вьетнамских хуацяо [Там же. Д. 21287. Л. 22–59; Д. 21297. Л. 151–173].

Психологическая война, развязанная Пекином, провоцировала распространение в среде хуацяо паники, ложных страхов и сомнений, толкала людей на совершение необдуманных, импульсивных поступков. Под воздействием пропаганды и уговоров агентов спецслужб КНР тысячи хуацяо, бросая свои дома, потянулись в направлении китайской границы. К концу июля 1978 г. в КНР уехали порядка 150 тыс. человек [Монин 1979: 57].

В такой напряженной обстановке тогдашнее руководство Китая приняло решение о закрытии границы с 25 августа 1978 г., возложив ответственность за это на вьетнамскую сторону. Вблизи контрольно-пропускных пунктов были развернуты стихийные палаточные лагеря, в которых обосновались семьи обманутых хуацяо. Китайская сторона использовала громкоговорители, из которых доносились призывы нападать на вьетнамских пограничников, якобы виновных в сложившейся ситуации. У многих не выдерживали нервы. Известны случаи, когда отчаявшиеся люди пытались с помощью подручных средств, самодельных плотов или лодок переплывать пограничные реки. Подобные попытки нередко заканчивались трагично [Скворцов 1981: 24–25].

Необходимо отметить, что политическое руководство СРВ в целом верно понимало реальные причины исхода хуацяо. Никто не пытался силой препятствовать покидавшим страну людям, в их отношении велась лишь кропотливая разъяснительная работа. К началу 1979 г. общее количество уехавших в Китай составило порядка 180 тыс. человек [ГАРФ. Ф. Р-4459. Оп. 43. Д. 21288. Л. 52]. В относительном выражении это 15% от численности этнических китайцев в СРВ до начала операции «Наньцяо». Данные показатели, по нашему мнению, далеки от того результата, которого желали достичь в Пекине. Операции схожего с «Наньцяо» масштаба готовятся в течение достаточно длительного времени, речь идет о промежутке как минимум в несколько лет. Очевидно, что КНР приложила немало усилий в рамках создания во Вьетнаме агентурной сети и реализации ряда синхронных мер пропагандистского толка. Цели «Наньцяо» прозрачны – нанести удар по Вьетнаму изнутри, создав ситуацию социального взрыва, ослабить экономику страны, провоцируя транспортный коллапс и одновременную утрату на промышленных предприятиях части рабочей силы. Наконец, в Пекине очень хотели представить СРВ как государство, угнетавшее национальные меньшинства и нарушавшее права человека. Подобный образ предназначался, в первую очередь, для внутренней китайской аудитории и был призван оправдать потенциальное начало боевых действий.

В целом уже на этом подготовительном этапе КНР потерпела неудачу. Подавляющее большинство хуацяо остались во Вьетнаме, чуть более 90 тыс. человек, напуганных рассказами о неизбежном начале боевых действий, уехали в Гонконг и другие страны ЮВА [Amer 2008: 3]. В СРВ не произошло ни массовых вооруженных восстаний этнических китайцев, ни транспортного коллапса, вызванного их оттоком. Экономические проблемы, испытываемые СРВ в 1978 г., не были связаны с перемещением менее 1% от общей численности населения, который составляли уехавшие в Китай хуацяо. Неудачи операции «Наньцяо» обусловлены среди прочего серьезными ошибками на уровне стратегического планирования. В КНР имели искаженное представление о социально-политической ситуации в недавно объединенном Вьетнаме, существенно переоценили эффективность имевшихся рычагов воздействия на китайскую общину. В основе развязанной психологической войны лежали грубые манипуляции и ложные образы, остро контрастировавшие с окружавшей хуацяо действительностью.

Тем не менее операция «Наньцяо» достигла определенного, хотя и весьма ограниченного результата. Для потребления внутренней аудиторией в КНР был сконструирован пропагандистский образ Китая как «защитника» хуацяо, якобы притесняемых в СРВ. КНР удалось получить ресурс размером в 180 тыс. человек, в том числе из северного приграничья Вьетнама. Ценность данного ресурса была обусловлена возможностью получения разведывательной информации для планирования операции по вторжению, а также открывавшимся перед китайскими спецслужбами потенциалом для ведения вербовки. Наконец, КНР добилась осложнения ситуации на границе, был создан дополнительный отвлекающий фактор, мешавший отслеживанию накопления китайских войск.

Участие хуацяо в боевых действиях на стороне КНР

Готовясь к началу боевых действий, КНР поспешила воспользоваться полученным в результате «Наньцяо» ресурсом. Хуацяо, пересекавшие вьетнамо-китайскую границу, подвергались тщательной фильтрации, призванной выявить политически неблагонадежных лиц. После этого порядка 20 тыс. этнических китайцев, включавших выходцев из семей буржуазии Юга, бывших уголовников и представителей люмпенизированных слоев населения, были направлены в специальные учебные лагеря для прохождения ускоренной военной подготовки. На этом же этапе происходило распределение хуацяо в действовавшие в составе Народно-освободительной армии Китая части, формирование диверсионно-разведывательных групп [Ильинский 2000: 424–426; ГАРФ. Ф. Р-4459. Оп. 43. Д. 21297. Л. 173–177].

Из числа хуацяо были также сформированы группы особого назначения, специализировавшиеся на ведении боевых действий в высокогорных районах. В задачи этих подразделений входила встреча основных сил вторжения, реализация функций проводника в труднопроходимой горной местности [Truth about…1979: 60]. Истинное отношение китайцев к вьетнамским хуацяо, действовавшим в составе подобных групп, воплощалось в выдаче каждому из них ампулы с ядом, который нужно было принять при попадании в плен. В качестве наказания за раскрытие планов и задач подразделения предполагалось наказание всех членов семьи виновного [Ильинский 2000: 458]. Контраст между реальностью и пропагандистским образом КНР как «защитника» и «спасителя» этнических китайцев не ограничивался указанными выше фактами. Хуацяо, попавшие в регулярные части НОАК, использовались в качестве «пушечного мяса» после начала конфликта. Именно они были первыми брошены на заблаговременно подготовленные вьетнамской стороной минные заграждения. Значительная часть погибла на минных полях, прокладывая дорогу для танков и бронетранспортеров [Поспелов, Степанов 1983: 87; Мамлеев 1980: 7].

Известны отдельные случаи, когда использование хуацяо в качестве проводников давало китайским силам вторжения значимое тактическое преимущество. Так, ранним утром 17 февраля 1979 г. несколько сотен китайских кавалеристов сумели выйти в тыл вьетнамским пограничникам, дислоцированным в районе Лангшона. Это стало возможным благодаря проходу по горной тропе, указанной хуацяо. На нескольких участках фронта кавалерии НОАК удалось совершить аналогичный маневр. Однако при попытках развить успех и атаковать вдоль железнодорожных путей близ Лаокая и Лангшона эти части были накрыты минометным огнем, понеся серьезные потери [Жуков, Щедров 1980: 25; Скворцов 1981: 56, 85].

На совести коллаборационистов из числа хуацяо не только гибель вьетнамских пограничников, атакованных с тыла в первые дни войны. По свидетельствам очевидцев именно хуацяо больше всего «усердствовали» в мародерстве на занятых НОАК территориях [Ильинский 2000: 470]. Данное обстоятельство, на наш взгляд, может быть объяснимо эффектом мощной психологической обработки в китайских учебных лагерях. Кроме того, очевидно, что из 180 тыс. хуацяо, попавших в КНР, участие в боевых действиях приняли наиболее маргинальные элементы, готовые на любые беспринципные поступки.

Хуацяо, задействованные во вторжении НОАК, не помогли Пекину избежать провала военной операции. В первые дни за счет численного превосходства и эффекта неожиданности, связанного в том числе с реализацией обходных маневров, нападавшим удалось вклиниться вглубь территории Вьетнама на 20–30 км [Полная… история Вьетнама 2014: 30–31]. Однако с самого начала войны части НОАК встретили ожесточенное сопротивление вставшего на защиту своей страны вьетнамского населения. В подобной ситуации, принимая во внимание бесперспективность переноса боевых действий вглубь территории СРВ, руководство КНР было вынуждено объявить об отводе войск спустя месяц после начала пограничного конфликта [Галенович 2019: 54]. Вместо того чтобы провести победоносную кампанию и «наказать» «советского сателлита», в качестве которого рассматривалась СРВ, КНР получила крайне неудачную операцию, сопровождавшуюся значительными потерями в людях и технике, имиджевым ущербом и обострением отношений с СССР.

Тем не менее китайская сторона оценила результат конфликта как успешный «урок» недружественному соседу. С точки зрения руководства КНР была проведена вынужденная «оборонительная» операция, отвечавшая национальным интересам Китая и связанная с обеспечением безопасности страны [Там же].

Заключение

История хуацяо в гибридной войне 1978–1979 гг. – это пример грубого манипулирования людьми, которых называли «сыновьями и внуками» китайской нации. Надежды тогдашнего руководства КНР использовать хуацяо в качестве «пятой колонны», полностью подконтрольной указаниям из Пекина, были с самого начала разбиты о реальность: большинство этнических китайцев было в достаточной степени ассимилировано, воспринимало Вьетнам как свою Родину, видя себя в качестве части вьетнамского общества. Планирование подготовительного этапа открытой вооруженной агрессии базировалось на ложных представлениях о внутренней слабости недавно объединенного Вьетнама, отсутствии социального консенсуса вокруг социалистических реформ на Юге, недовольстве китайской общины новой властью. Стратегические просчеты Пекина обусловили итоговый результат операции «Наньцяо», который, на наш взгляд, являлся ограниченным с учетом масштабов и затраченных ресурсов. Среди 180 тыс. человек, которых обманом и манипуляциями принудили уехать на территорию КНР, нашлось лишь 20 тыс. коллаборационистов. Они сыграли немаловажную роль в первые дни войны. Однако на фоне 600-тысячной группировки вторжения их было слишком мало для того, чтобы переломить неудачный для НОАК ход конфликта.

Действия коллаборационистов, составивших меньшинство от общей массы хуацяо, бросили тень на всю китайскую общину, веками проживавшую во Вьетнаме. Руководство СРВ было вынуждено реагировать на попытку использования хуацяо в качестве инструмента гибридной войны. После прекращения боевых действий и вывода НОАК с территории страны вьетнамские органы госбезопасности активизировали работу по выявлению агентов КНР в среде этнических китайцев, провели массовые аресты, реализовали ряд решений, связанных с перемещением хуацяо с территории северных провинций. Данные меры, помноженные на страх возобновления войны, спровоцировали рост оттока хуацяо из СРВ. В западных СМИ, как и в работах ряда западных исследователей, получили распространение тенденциозные заявления о преследовании, запугивании этнических китайцев, целенаправленном вытеснении их из Вьетнама [Butterfield 1979]. На деле же вьетнамское руководство исходило из стремления обеспечить безопасность страны, устранить риски повторных попыток использования китайской общины как инструмента агрессии, не дать КНР создать в приграничных провинциях постоянные очаги напряженности.

Пограничный конфликт остался черным пятном в истории китайско-вьетнамских отношений. На протяжении последующего десятилетия СРВ и КНР, будучи соседями с огромным потенциалом для развития взаимовыгодного торгово-экономического сотрудничества, практически не контактировали друг с другом. Двусторонние отношения были нормализованы лишь в начале 1990-х годов.

 

1 Название одной из подпольных организаций, созданных китайскими спецслужбами с целью ведения пропаганды в среде хуацяо.

×

About the authors

Vladislav Yu. Kudryavtsev

Kursk State University

Author for correspondence.
Email: kudrvl62@mail.ru
ORCID iD: 0009-0005-7821-8223

Ph.D (Historical sciences), Assistant of the Department of Russian History

Russian Federation, Kursk

References

  1. Afonas'eva A.V. (2021). Diasporal'naya politika KNR v epohu Den Syaopina (1977—1992 gg.) [China's Diaspora Policy during the Deng Xiaoping Era (1977-1992)]. Vostok. Afro-aziatskie obshchestva: istoriya i sovremennost' [East. Afro-Asian Societies: History and Modernity], 6: 225–236. doi: 10.31857/S086919080014264-7. (In Russ.)
  2. Amer R. (1998). The Study of the “Hoa” Ethnic Group in Vietnam: Trends, Issues and Challenges. The International Conference on “Vietnamese Studies and the Enhancement of International Cooperation”. Hanoi: Vietnam National University, National Centre for Social Sciences and Human Sciences of Vietnam. 36 p.
  3. Amer R. (2008). The “Boat People” Crisis Revisited Through an Examination of the Ethnic Chinese Dimension. 11th Conference of the International Association of the Study of Forced Migration “Refugees and Forced Migrants at the Crossroads: Forced Migration in a Changing World”. Cairo. 23 p.
  4. Butterfield F. (1979). Hanoi Regime Reported Resolved to Oust Nearly All Ethnic Chinese. The New York Times. June 12.
  5. Chan Han'. (1999). Kitajskaya etnicheskaya obshchina vo V'etname: problemy i tendencii evolyucii s konca XIX do konca XX v. [The Chinese Ethnic Community in Vietnam: Challenges and Trends from the Late 19th to the Late 20th Centuries]. Diss. ... Dr. of Historical Sciences. SPb. 318 s. (In Russ.)
  6. [Dèng Xiǎopíng] (1979). Vystupleniya i vyskazyvaniya Den Syaopina [Speeches and Statements by Deng Xiaoping]. Moscow: Progress. 284 s. (In Russ.)
  7. Dolinski M. (2004). Identity Changes of the Chinese Community in Vietnam: A Survey of 20 Families in Cholon. International Conference on “Search or Interfaces: Interdisciplinary and Area Studies in Southeast Asia and the Pacific”. Marseille: University of Provence: 192–208. URL: https://www.rchss.sinica.edu.tw/files_news/1181_5dbdeb1b.pdf (accessed: 07.01.2026).
  8. Galenovich Yu. M. (2019). Traktovka v KNR «vojny novogo Kitaya s V'etnamom» v 1979 g. [China’s Interpretation of the “New China’s War with Vietnam” in 1979]. Aktual’nye problemy v’etnamovedeniya – 2019: v’etnamo-kitajskie otnosheniya posle vojny 1979 goda: Sbornik statej [Current Issues in Vietnam Studies – 2019: Vietnam-China Relations after the 1979 War: Collection of Articles]. Moscow: IDV RAN: 45–56. (In Russ.)
  9. GARF. F. 10049. Op. 1a. D. 4502.
  10. Glazunov E.P. (2014). K 35-letiyu kitajsko-v'etnamskogo vooruzhennogo konflikta [On the 35th Anniversary of the Sino-Vietnamese Armed Conflict]. Yugo-Vostochnaya Aziya: aktual’nye problemy razvitiya [Southeast Asia: Current Development Issues], 23: 117–125. URL: https://sea.ivran.ru/articles?artid=6599 (In Russ.) (accessed: 19.11.2025).
  11. Glazunov O.N. (2010). Kitajskaya ugroza [The Chinese Threat]. M.: Eksmo: Algoritm. 256 p. (In Russ.)
  12. Gosudarstvennyj arhiv Rossijskoj Federacii (GARF) [State Archive of the Russian Federation]. F. R-4459. Op 43. D. 21287; 21288; 21297.
  13. Gu Czeczin (2016). Istoriya kitajskoj emigracii: osnovnye etapy razvitiya [The History of Chinese Emigration: Key Stages of Development]. European Journal of Arts, 3: 59–61. doi: 10.20534/EJA-16-3-59-61. (In Russ.)
  14. Il’inskij M.M. (2000). Indokitaj: Pepel chetyrekh vojn (1939–1979) [Indochina: The Ashes of Four Wars (1939–1979)]. M.: Veche. 512 s. (In Russ.)
  15. Konoreva I.A. (2011). Problemy Indokitaya na zavershayushchem etape holodnoj vojny i politika SSSR [The Problems of Indochina in the Final Stage of the Cold War and the USSR's Policy]. Uchenye zapiski. Elektronnyj nauchnyj zhurnal Kurskogo gosudarstvennogo universiteta [Scientific Notes. Electronic Scientific Journal of Kursk State University], 3(19): 281–288. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/problemy-indokitaya-na-zavershayuschem-etape-holodnoy-voyny-i-politika-sssr/viewer (In Russ.) (accessed: 23.11.2025)
  16. Kotova T.M. (1978). Kitajskaya obshchina V'etnama – politicheskoe orudie v rukah Pekina [The Chinese Community in Vietnam is a Political Tool in Beijing's Hands]. Problemy Dal’nego Vostoka [Problems of the Far East], 4: 94–107. (In Russ.)
  17. Kotova T.M. (1978). Kurs Pekina na ispol'zovanie zarubezhnoj kitajskoj burzhuazii [Beijing's Policy of Using the Foreign Chinese Bourgeoisie]. Problemy Dal’nego Vostoka [Problems of the Far East], 2: 104—116. (In Russ.)
  18. Kozlov A.A. (1980). Podryvnaya deyatel'nost' maoistov v Yugo-Vostochnoj Azii [The Subversive Activities of the Maoists in Southeast Asia]. M. 135 s. (In Russ.)
  19. Lajnger S.R. (1978). Social’naya organizaciya kitajskih migrantov – huacyao [The Social Organization of Chinese Migrants – Huaqiao]. Narody Azii i Afriki [The Peoples of Asia and Africa], 4: 190–198. (In Russ.)
  20. Lam T. (2000). The Exodus of Hoa Refugees from Vietnam and their Settlement in Guangxi: China's Refugee Settlement Strategies. Journal of Refugee Studies, 13(4): 374–390. doi: 10.1093/jrs/13.4.374.
  21. Lokshin G.M. (2019). “Zabytaya vojna”: motivy, posledstviya, uroki [“The Forgotten War”: Motives, Consequences, and Lessons]. Aktual’nye problemy v'etnamovedeniya – 2019: v'etnamo-kitajskie otnosheniya posle vojny 1979 goda: Sbornik statej [Current Issues in Vietnam Studies – 2019: Vietnam-China Relations after the 1979 War: Collection of Articles]. Moscow: IDV RAN: 13–44. (In Russ.)
  22. Mamleev D.F. (1980). Net nichego dorozhe [There is Nothing More Expensive]. Sovetskaya kul’tura [Soviet Culture]. January 9th. (In Russ.)
  23. Mazyrin V.M. (1984). V’etnamskoe obshchestvo i rabochij klass na rubezhe 70–80-h godov [Vietnamese Society and the Working Class at the Turn of the 1970s and 1980s]. Moscow: Nauka. 169 s. (In Russ.)
  24. Monin M.E. (1979). Gegemonistskaya, avantyuristicheskaya politika maoistov v dejstvii: k istorii kitajskoj agressii protiv V'etnama [The Hegemonic and Adventurous Policies of the Maoists in Action: A Study of Chinese Aggression Against Vietnam]. Voenno-istoricheskij zhurnal [Military History Magazine]. 8: 54–61. (In Russ.)
  25. Moskalev P.E. (2019). Zarubezhnye kitajcy vo V'etname v konce XIX – nachale XXI v. [Foreign Chinese in Vietnam in the Late 19th and Early 21st Century]. Yugo-Vostochnaya Aziya: aktual’nye problemy razvitiya [Southeast Asia: Current Development Issues], 3(44): 203–217. URL: https://sea.ivran.ru/f/SEA2019n3(44)p203-217.pdf (In Russ.) (accessed: 03.12.2025)
  26. Nguyễn Văn Chính (2021). Ethnic Chinese in the Sino-Vietnamese Borderlands: Debates over Loyalty and Identity. Journal of Vietnamese Studies. 16(4): 1–35. URL: https://www.jstor.org/stable/48769532 (accessed: 12.01.2026)
  27. Novakova O.V., Tsvetov P.Yu. (1995). Istoriya V’etnama. Part 2 [History of Vietnam. Part 2]. Moscow: Izdatel’stvo Moskovskogo universiteta. 272 s. (In Russ.)
  28. Ozerov M. (1978). K yugu ot 17-j paralleli…: iz v'etnamskogo dnevnika [South of the 17th Parallel...: from a Vietnamese Diary]. Literaturnaya gazeta [Literary Newspaper]. December 13th. (In Russ.)
  29. Polnaya akademicheskaya istoriya V’etnama. Vol. 5. Part. 2: Novejshee vremya (1975–2011) [The Complete Academic History of Vietnam. Vol. 5. Part 2: Modern Times (1975–2011)]. Moscow: Prezidium Rossijskoj akad. Nauk, 2014. 543 s. (In Russ.)
  30. Pospelov D.M., Stepanov E.D. (1983). Pekin protiv V'etnama (60-e – nachalo 80-h gg.) [Beijing vs. Vietnam (1960s-early 1980s)]. Moscow. 208 s. (In Russ.)
  31. Skvortsov V.N. (1981). Tridtsat' dnej vojny [Thirty Days of War]. Moscow: Politizdat. 239 s. (In Russ.)
  32. Strovskij L.E., Czyan Czin (2010). Rol' huacyao v razvitii kitajskoj ekonomiki [The Role of Huaqiao in the Development of the Chinese Economy]. Izvestiya UrGEU, 1(27): 106–111. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/rol-huatsyao-v-razvitii-kitayskoy-ekonomiki-1/viewer (In Russ.) (accessed: 02.01.2026)
  33. Tavrovskij Yu. (1980). Shirokie gorizonty V'etnama [Vietnam's Wide Horizons]. Mezhdunarodnaya zhizn' [International Life], 9: 97–102. (In Russ.)
  34. The Truth About Vietnam-China Relations Over the Last Thirty Years (1979). Hanoi: Ministry of Foreign Affairs of the Socialist Republic of Vietnam. 86 p.
  35. Trịnh Thị Mai Linh. (2023) The Republic of Vietnam Government’s Policies on the Economic Activities of the Chinese in Vietnam (1955–1975) // Journal of Vietnamese Studies, 7(3): 43–54. doi: 10.54631/VS.2023.73-125599.
  36. Vuong M. (2011) The Impact of the Anti-Chinese Páihuá Policy in Vietnam after Reunification: the Refugees’ Perspective. Vienna Journal of East Asian Studies, 2(1): 149–170. doi: 10.2478/vjeas-2011-0012.
  37. Yu L.S. (2016). The Reemergence of Vietnam's Ethnic Chinese Community through Local, National, and Transnational Structures. Сalifornia: UC San Diego. 215 p.
  38. Zhukov Yu., Shchedrov I. (1980). Gorod Hoshimin, 1980: stranichki iz putevyh dnevnikov [Ho Chi Minh City, 1980: Pages from Travel Diaries]. Ogonyok, 31: 17–19. (In Russ.)
  39. Zhukov Yu., Shchedrov I. (1980). V'etnam, 1980 [Vietnam, 1980]. Ogonyok. 24: 24–25. (In Russ.)
  40. Zhukov Yu., Shchedrov I. (1982). V krayu Svetloj, Krasnoj i Chernoj rek [In the Land of the Bright, Red, and Black Rivers]. Neva, 7: 140–155. (In Russ.)

Supplementary files

Supplementary Files
Action
1. JATS XML
Download

Copyright (c) 2026 Kudryavtsev V.Y.

Creative Commons License
This work is licensed under a Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerivatives 4.0 International License.